Так незаметно, так тихо,
под шумок увлечённости нашей делами,
осень подкралась.
В коричнево-белых ветвях тополей
обозначилась старость.
Вернее усталость.
И плотное небо над головами.
И жалость…
Красивая женщина лёгкой походкой
по листьям опавшим идёт…
Всему наступает,
всему наступает черёд.
За дальними далями
что-то пропало,
за днями, годами.
Хорошие, добрые люди,
мы сами…
Тревожно.
Но мрачности нет и в помине.
Ещё одна осень.
Земля так торжественно стынет.
Так тихо, так медленно все за окном.
Осенние дети спокойнее летних.
А может, лишь, кажется? Но
всё равно.
Слова
сами
вяжутся
в краткий рассказ
о том, что ушло,
о том, что наступит, должно быть,
о том, что мы назовём словом «опыт»,
о том, что год жизни с листвой отойдёт…
Всему наступает,
всему наступает черёд.
1984
под шумок увлечённости нашей делами,
осень подкралась.
В коричнево-белых ветвях тополей
обозначилась старость.
Вернее усталость.
И плотное небо над головами.
И жалость…
Красивая женщина лёгкой походкой
по листьям опавшим идёт…
Всему наступает,
всему наступает черёд.
За дальними далями
что-то пропало,
за днями, годами.
Хорошие, добрые люди,
мы сами…
Тревожно.
Но мрачности нет и в помине.
Ещё одна осень.
Земля так торжественно стынет.
Так тихо, так медленно все за окном.
Осенние дети спокойнее летних.
А может, лишь, кажется? Но
всё равно.
Слова
сами
вяжутся
в краткий рассказ
о том, что ушло,
о том, что наступит, должно быть,
о том, что мы назовём словом «опыт»,
о том, что год жизни с листвой отойдёт…
Всему наступает,
всему наступает черёд.
1984
