Когда зацветёт пустыня
шелками кровавых маков,
когда тишина откинет
свой полог из звёздных знаков,
тогда я вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым.
Меня ты не бойся встретить
облаком на рассвете.
Пусть выпадут наши слёзы
о том, что уже невозвратно.
Пусть кто-то в степи вечерней
забудется многократно.
И пусть ему снится ветер
и облако на рассвете…
Как тихо печалят травы
память о том, что было.
И нет на тоску управы!
И снова сердце заныло.
Я чувствую стоны в недрах.
Я вижу, как лава стынет
в порывах кембрийских ветров.
И лижет леса пустыня…
Но ныне я только омут,
в который не смотрят ночью.
Но ныне я только череп,
который не черви точат,
а память о том, что было,
и зависть ко всем бродягам,
и громы из туч весенних,
и корни кровавых маков.
Нет, я не вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым…
1987
шелками кровавых маков,
когда тишина откинет
свой полог из звёздных знаков,
тогда я вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым.
Меня ты не бойся встретить
облаком на рассвете.
Пусть выпадут наши слёзы
о том, что уже невозвратно.
Пусть кто-то в степи вечерней
забудется многократно.
И пусть ему снится ветер
и облако на рассвете…
Как тихо печалят травы
память о том, что было.
И нет на тоску управы!
И снова сердце заныло.
Я чувствую стоны в недрах.
Я вижу, как лава стынет
в порывах кембрийских ветров.
И лижет леса пустыня…
Но ныне я только омут,
в который не смотрят ночью.
Но ныне я только череп,
который не черви точат,
а память о том, что было,
и зависть ко всем бродягам,
и громы из туч весенних,
и корни кровавых маков.
Нет, я не вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым…
1987
