Права была мама – художники пьют.
Рисуют моделей. А те им дают.
А после и те, и другие
в искусство уходят нагие.
А после арт–диллеры всюду снуют,
и то, что получено даром,
потом, "от души оторвав", продают
любители муз — антиквары.
А после музейщики мучают люд
научно оформленным бредом,
и толпами водят, и дань возздают
безвременно павшим беретам.
Потом академии кадры куют —
холодных спецов реалистов.
И в этом я сходство, дивясь, узнаю
буржуев и коммунистов...
Поэтому, всё же, смеясь, признаю,
что в чём-то права была мама.
Ах, мама, я знаю заботу твою,
но жизнь — неизбежная драма.
И роли расписаны кем-то вверху,
в прекрасной заоблачной дали,
и я изменить ничего не могу,
вернее, хотел бы едва ли.
Не всем в этой жизни банкирами быть.
И даже зубными врачами.
Кому-то корову с рассветом доить,
кому-то и музу ночами.
Поэтому я, на два пальца, налью
в стаканы хорошего виски...
Два кубика льда... За музу мою!
За губы моей одалиски...
2006
Рисуют моделей. А те им дают.
А после и те, и другие
в искусство уходят нагие.
А после арт–диллеры всюду снуют,
и то, что получено даром,
потом, "от души оторвав", продают
любители муз — антиквары.
А после музейщики мучают люд
научно оформленным бредом,
и толпами водят, и дань возздают
безвременно павшим беретам.
Потом академии кадры куют —
холодных спецов реалистов.
И в этом я сходство, дивясь, узнаю
буржуев и коммунистов...
Поэтому, всё же, смеясь, признаю,
что в чём-то права была мама.
Ах, мама, я знаю заботу твою,
но жизнь — неизбежная драма.
И роли расписаны кем-то вверху,
в прекрасной заоблачной дали,
и я изменить ничего не могу,
вернее, хотел бы едва ли.
Не всем в этой жизни банкирами быть.
И даже зубными врачами.
Кому-то корову с рассветом доить,
кому-то и музу ночами.
Поэтому я, на два пальца, налью
в стаканы хорошего виски...
Два кубика льда... За музу мою!
За губы моей одалиски...
2006
