...Шейка, открытая для поцелуев сзади...
Подойти, обнять... почувствовать телом... животик погладить...
Ниже и ниже, медленно, опуская ладонь...
Самое глупое, что ты можешь сказать мне, это: «Не тронь!»
Поэтому лучше молчи,
откинь головку назад,
на моё плечо...
И можешь меня целовать в ухо, в висок, куда-то ещё...
Отдаваясь заботе бережных рук,
что тебя так ценят,
и лечат от всех печалей, от всех разлук...
Ни одному Авиценне
так не удастся...
...Шейка,
открытая шёпоту губ и зубам, норовящим впиться
в артерию... Два сантиметра? Три над ключицей?
А может, напрасно не вызубрил я медицинский атлас?
Ни одному Галену к твоему терпению не подобраться...
А мне удалось...
К подбородку ближе... Бесстыже сердце стучит: «Да!.. Да!.. Да!..»
Ближе к бархатной мочке,
к мысли развратной: «Балда...
Бери её в рот!.. Вот, мужчины... О, горе... О, племя глупых...
Язык никогда не сделает то, что сделают губы...
Язык тот же крот... Для него страсть одна — еда...
Глаза прикрыты... Они повидали виды...
А ладони уже нашли для себя две новых орбиты,
и кружат, как спутники по элипсоидам — вдох — перигелий...
Ты смотришь на пальцы мои,
твой взгляд говорит: «Да вы обалдели!..»
И сразу в глаза мне — а я их целую... И снова веки
твои закрываются...
Все тайные чувства дают побеги
живыми лианами,
скользящими где-то на уровне таза...
Ты начинаешь раскачиваться,
меня доводя до экстаза...
Короткая стрижка пикси...
Свежесть...
Пахнешь духами...
Лесные подснежники...
Жёлтые флоксы с жасмином белым...
Мои погружения в жизнь, в реальность...
Сплошные детоксы...
Всё это лето, кипящее в кронах, в солнечной гамме...
Все его ночи
в искрах сапфира, топаза...
Холодный коктейль...
Нагревшийся миксер...
Долгожданная фраза:
«А теперь всё, что хочешь со мной ненормальной такою делай...
Всё равно нефриту
не победить неприступность алмаза...»
Кофе...
Который не пью... Но раз ты со мною...
Мечта — это там, вдали, на глади водной каноэ...
А здесь... тепло, какое-то странное, мягкое, неземное...
И вдруг обернувшееся
на сто восемьдесят в руках моих тело:
«А теперь всё, что хочешь со мной ненасытной, неопытной делай!..
У меня лишь одна, но такая красивая, нежная роза...
Я и в избу войду к водителям спящих КАМАЗов...
И коня на скаку обуздаю... тяжеловоза...»
Ты большая заноза,
я знаю,
и для спецназа...
Ты почти незаметно подталкиваешь меня к дивану,
туда, поближе к окну, открывающему вид на «Диану»,
но уже полчаса, как задёрнутому тобой тёмно-синей шторой —
тебе нужно разделить меня и этот безумно-красивый город...
Неужели и ты уловила его очень женскую суть?
Подожди, не расстёгивай маленькую жемчужную пуговку,
не обнажай грудь...
Я сам...
По твоим глазам
не скажешь, что ты два года ни с кем не спала.
По твоим обалденным серым глазам,
холоднее любого камня, любого стекла...
По всей твоей внешности...
Как по мне, так желанней Мэрилин Монро...
За все эти годы я не видел в тебе никакого зла,
одно лишь добро...
За все эти годы
ты столько раз меня подняла...
Не все и не всё
потеряли в этом, двадцатом году...
Кто-то выиграл...
Банки, биржи...
Похоронные бюро...
Спекулянты в торговом ряду...
Черти в аду...
И я,
не имевший понятия, что встречу тебя, что найду...
Это всё твоя милость, Господи...
Спасибо, бро!
И сразу прошу,
прости фамильярность мне!
Живущему в этом мире,
читай, в говне...
Ну, а как же назвать мне то, где рабство, где рак, инцест?!.
«Посетите планету Земля! Во Вселенной нет сказочней мест...»
Прости меня дважды. Творцу говорю и Отцу.
Из меня, человека, сделавшего овцу,
блеющую о милосердии, милости, счастье пожить в тиши,
в любви и гармонии, тела, счетов и души...
Что предложишь ты мне, банкроту и погорельцу?
Голову в петлю? А женщине, значит, на рельсу?
Нас не вылечить ни Гиппократу, ни Парацельсу...
Если хочешь стрелять, стреляй! Да поменьше целься...
Любимая, (это не к Боженьке),
я назову твоё имя, хочешь?
Для себя, не для тех подсматривающих, подслушивающих,
читающих, прочих...
Я среди инженеров чужой... И среди рабочих...
И художников, и поэтов...
И тамагочи...
Буду вслух говорить только то, что тебя разденет
до самой тоненькой кожицы,
до сундучка наслаждений...
Что-то важное забываю...
Путаюсь в наважденьях...
Может, поэтому просто слушаю музыку
у себя в мозгу...
Под неё так приятно думать, что всё могу...
Я понимаю,
что это, скорее всего, заблужденье...
Иногда я рисую возможный сценарий...
Но никогда не лгу...
Если б не ты,
чем я жил бы сейчас, романтик?
Чем спасался бы?
С кем просыпался, обласкан, утешен?
Чьей, на жёлтом бикини, я б музе развязывал бантик?
С кем родным наслаждался бы
вкусом клубник и черешен?
Прожить с тобой несказанно...
И не только неделю... две...
Слава богу, не в Киеве, Минске,
Кишинёве или Москве...
А здесь,
в вознесённых над бренностью мира, Карловых Варах,
получившим от щедрых небес тебя и любовь в подарок...
И вот я уже на диване,
а ты на мне.
«Не обманешь?
Не ранишь?»
«Я?!
Никогда!
Я не...»
Все вы так говорите, но для этого мига хватит вполне...
Под тобой так волшебно...
Особенно на спине...
Как любят с тобой нас подслушивать время и тишина...
Мы на одной волне?
Конечно... И эта волна
всё, что захочет сделает с нами — она вольна,
то на подушки отбрасывая,
то к креслу,
то к белой стене...
Чья это кожа белеет? А чья смугла?
А щёчки чьи полыхают? А чьи в огне?
Ты чувствуешь?..
Кто-то смотрит на нас, обнажённых, из тьмы угла...
И угол, по-моему, этот в другой стране...
Когда-то у каждого, кто полюбил, надежда была...
Но всё проходит,
не всегда виноваты мы сами,
в том, что от первой любви, от второй
остаётся зола...
Может, мал был костёр...
Может, сопоставимость мала...
Не утолить за минуту жажду тому,
кто готов тебя пить часами...
Ты с другим пропадала,
меня тихонько звала...
Не зная, кто я и где,
женат ли, нормален, молод?..
На туманную сырость однажды опустится мгла...
Вот тогда и узнаешь, впервые, почувствуешь Холод...
Нет надежды
на полбутылки доброго коньяка.
На поющую арфу стареющего Эола.
Отложи две монеты куда-нибудь,
два пятака...
И к любви, и к смерти
каждый приходит голым.
Обниму я тебя,
укрою от сквозняка.
Нам бы жить сто лет, не зная забот, мучений...
Все фантазии в норме,
одна, всего лишь, дика —
чтобы я превратил
любовь свою в приключенье.
Индиана Джонс, не нашедший среди тростника
вход в пещеру жены одуревшего Алладина...
Все любовницы в норме,
одна ненормальна пока...
Ведь никто не поверит,
что ты гроза, а не льдина...
Я в глаза смотрю... Я тебя держу за бока —
наша грешная плоть
уже, наконец-то, едина...
2020
Подойти, обнять... почувствовать телом... животик погладить...
Ниже и ниже, медленно, опуская ладонь...
Самое глупое, что ты можешь сказать мне, это: «Не тронь!»
Поэтому лучше молчи,
откинь головку назад,
на моё плечо...
И можешь меня целовать в ухо, в висок, куда-то ещё...
Отдаваясь заботе бережных рук,
что тебя так ценят,
и лечат от всех печалей, от всех разлук...
Ни одному Авиценне
так не удастся...
...Шейка,
открытая шёпоту губ и зубам, норовящим впиться
в артерию... Два сантиметра? Три над ключицей?
А может, напрасно не вызубрил я медицинский атлас?
Ни одному Галену к твоему терпению не подобраться...
А мне удалось...
К подбородку ближе... Бесстыже сердце стучит: «Да!.. Да!.. Да!..»
Ближе к бархатной мочке,
к мысли развратной: «Балда...
Бери её в рот!.. Вот, мужчины... О, горе... О, племя глупых...
Язык никогда не сделает то, что сделают губы...
Язык тот же крот... Для него страсть одна — еда...
Глаза прикрыты... Они повидали виды...
А ладони уже нашли для себя две новых орбиты,
и кружат, как спутники по элипсоидам — вдох — перигелий...
Ты смотришь на пальцы мои,
твой взгляд говорит: «Да вы обалдели!..»
И сразу в глаза мне — а я их целую... И снова веки
твои закрываются...
Все тайные чувства дают побеги
живыми лианами,
скользящими где-то на уровне таза...
Ты начинаешь раскачиваться,
меня доводя до экстаза...
Короткая стрижка пикси...
Свежесть...
Пахнешь духами...
Лесные подснежники...
Жёлтые флоксы с жасмином белым...
Мои погружения в жизнь, в реальность...
Сплошные детоксы...
Всё это лето, кипящее в кронах, в солнечной гамме...
Все его ночи
в искрах сапфира, топаза...
Холодный коктейль...
Нагревшийся миксер...
Долгожданная фраза:
«А теперь всё, что хочешь со мной ненормальной такою делай...
Всё равно нефриту
не победить неприступность алмаза...»
Кофе...
Который не пью... Но раз ты со мною...
Мечта — это там, вдали, на глади водной каноэ...
А здесь... тепло, какое-то странное, мягкое, неземное...
И вдруг обернувшееся
на сто восемьдесят в руках моих тело:
«А теперь всё, что хочешь со мной ненасытной, неопытной делай!..
У меня лишь одна, но такая красивая, нежная роза...
Я и в избу войду к водителям спящих КАМАЗов...
И коня на скаку обуздаю... тяжеловоза...»
Ты большая заноза,
я знаю,
и для спецназа...
Ты почти незаметно подталкиваешь меня к дивану,
туда, поближе к окну, открывающему вид на «Диану»,
но уже полчаса, как задёрнутому тобой тёмно-синей шторой —
тебе нужно разделить меня и этот безумно-красивый город...
Неужели и ты уловила его очень женскую суть?
Подожди, не расстёгивай маленькую жемчужную пуговку,
не обнажай грудь...
Я сам...
По твоим глазам
не скажешь, что ты два года ни с кем не спала.
По твоим обалденным серым глазам,
холоднее любого камня, любого стекла...
По всей твоей внешности...
Как по мне, так желанней Мэрилин Монро...
За все эти годы я не видел в тебе никакого зла,
одно лишь добро...
За все эти годы
ты столько раз меня подняла...
Не все и не всё
потеряли в этом, двадцатом году...
Кто-то выиграл...
Банки, биржи...
Похоронные бюро...
Спекулянты в торговом ряду...
Черти в аду...
И я,
не имевший понятия, что встречу тебя, что найду...
Это всё твоя милость, Господи...
Спасибо, бро!
И сразу прошу,
прости фамильярность мне!
Живущему в этом мире,
читай, в говне...
Ну, а как же назвать мне то, где рабство, где рак, инцест?!.
«Посетите планету Земля! Во Вселенной нет сказочней мест...»
Прости меня дважды. Творцу говорю и Отцу.
Из меня, человека, сделавшего овцу,
блеющую о милосердии, милости, счастье пожить в тиши,
в любви и гармонии, тела, счетов и души...
Что предложишь ты мне, банкроту и погорельцу?
Голову в петлю? А женщине, значит, на рельсу?
Нас не вылечить ни Гиппократу, ни Парацельсу...
Если хочешь стрелять, стреляй! Да поменьше целься...
Любимая, (это не к Боженьке),
я назову твоё имя, хочешь?
Для себя, не для тех подсматривающих, подслушивающих,
читающих, прочих...
Я среди инженеров чужой... И среди рабочих...
И художников, и поэтов...
И тамагочи...
Буду вслух говорить только то, что тебя разденет
до самой тоненькой кожицы,
до сундучка наслаждений...
Что-то важное забываю...
Путаюсь в наважденьях...
Может, поэтому просто слушаю музыку
у себя в мозгу...
Под неё так приятно думать, что всё могу...
Я понимаю,
что это, скорее всего, заблужденье...
Иногда я рисую возможный сценарий...
Но никогда не лгу...
Если б не ты,
чем я жил бы сейчас, романтик?
Чем спасался бы?
С кем просыпался, обласкан, утешен?
Чьей, на жёлтом бикини, я б музе развязывал бантик?
С кем родным наслаждался бы
вкусом клубник и черешен?
Прожить с тобой несказанно...
И не только неделю... две...
Слава богу, не в Киеве, Минске,
Кишинёве или Москве...
А здесь,
в вознесённых над бренностью мира, Карловых Варах,
получившим от щедрых небес тебя и любовь в подарок...
И вот я уже на диване,
а ты на мне.
«Не обманешь?
Не ранишь?»
«Я?!
Никогда!
Я не...»
Все вы так говорите, но для этого мига хватит вполне...
Под тобой так волшебно...
Особенно на спине...
Как любят с тобой нас подслушивать время и тишина...
Мы на одной волне?
Конечно... И эта волна
всё, что захочет сделает с нами — она вольна,
то на подушки отбрасывая,
то к креслу,
то к белой стене...
Чья это кожа белеет? А чья смугла?
А щёчки чьи полыхают? А чьи в огне?
Ты чувствуешь?..
Кто-то смотрит на нас, обнажённых, из тьмы угла...
И угол, по-моему, этот в другой стране...
Когда-то у каждого, кто полюбил, надежда была...
Но всё проходит,
не всегда виноваты мы сами,
в том, что от первой любви, от второй
остаётся зола...
Может, мал был костёр...
Может, сопоставимость мала...
Не утолить за минуту жажду тому,
кто готов тебя пить часами...
Ты с другим пропадала,
меня тихонько звала...
Не зная, кто я и где,
женат ли, нормален, молод?..
На туманную сырость однажды опустится мгла...
Вот тогда и узнаешь, впервые, почувствуешь Холод...
Нет надежды
на полбутылки доброго коньяка.
На поющую арфу стареющего Эола.
Отложи две монеты куда-нибудь,
два пятака...
И к любви, и к смерти
каждый приходит голым.
Обниму я тебя,
укрою от сквозняка.
Нам бы жить сто лет, не зная забот, мучений...
Все фантазии в норме,
одна, всего лишь, дика —
чтобы я превратил
любовь свою в приключенье.
Индиана Джонс, не нашедший среди тростника
вход в пещеру жены одуревшего Алладина...
Все любовницы в норме,
одна ненормальна пока...
Ведь никто не поверит,
что ты гроза, а не льдина...
Я в глаза смотрю... Я тебя держу за бока —
наша грешная плоть
уже, наконец-то, едина...
2020
