Пока питаем мы друг друга ...

Пока питаем мы друг друга
любви неброженным вином,
нам не страшны мороз и вьюга,
и темень мира за окном.

И в том, и в этом веке тоже
всё тех же чувств приоритет...
А сладость губ и нежность кожи
дороже всех иных побед.

«Открой меня!» - зовёт Пандора.
«Люби меня!» - так смотришь ты.
Во всех приличных разговорах
гуляет призрак наготы.

Ловя признанья в каждом взгляде,
не отдаём себе отчёт,
что тот, кто душу нам погладит,
тот и в постель нас увлечёт.

2018

Что хорошего...

Что хорошего может быть в этом дне,
мокром, сером, уже без цветов?
Разве то, что ты позвонишь мне,
и твой голос будет медов.

Будет голос, как бархат... И даже, как плюш,
что касается шеи и рук...
Для столь дальних тел и столь близких душ
дорог каждый любящий звук.

Будь то шорох, шёпот, короткий вздох
или то, как текут слова...
Интонации, паузы... Да всё! Мой бог,
жив тобой я, ты мной жива!

Что хорошего в прошлом и в этом году,
кроме вечной за жизнь борьбы?
То, что кроме тебя никого я не жду
ни от случая, ни от судьбы.

2018

Круги

Говорят, что мои стихи уже не принадлежат мне.
Ну, типа тучек на небе или пейзажа в окне.

Так странно стать частью пейзажа,
пусть даже
посредством строки.
Мол, есть ты или нет, 
это уже не важно —
важен не камень, важны от него круги.

Но зачем? Для чего? Для какой это всё корысти?
Бесконечное море вопросов, которое не перейти вброд.
А кто-то сидящий на берегу, кто-то в поисках некой Истины,
новый камешек подберёт...

2018

Тост

За тебя, Господи, за дары твои, за твой план...
В нём не только шишки, кровь, нагноение ран.
В нём любовь, гармония, счастье, мир, красота...
За тебя, мой Бог, не желавший смерти Христа.

За тебя, того, кто не жёг ни одной войны.
За тебя, который подвесил фонарь луны.
Чтоб домой я мог добраться ночной тропой.
За тебя, кто скажет: «Не хочется петь? Не пой.»

Для кого осанны, арфы, попы, кресты?
Это всё не ты! Не твои надежды, мечты.
Ты такой, как я, мне кажется, лишь незрим.
И способен пройти душой и сердцем моим.

Вот, сидим порой, одно, и молчим, а свет
проникает в нас, как добро самых лучших лет...
И течёт коньяк так медленно, как стекло...
А куда спешить? Ничего ещё не прошло.

2018

Самые честные

Эти странные, посторонние,
не понимающие женщины —
Зачем я люблю тебя, а не их?
Ведь ещё не известно,
есть ли вечность,
но есть этот сладкий миг...

Пойдёмте! — взывают взгляды протяжные —
И станем животными...
Волком, лисой...
Прижмёмся, обнимемся,
покроемся влажностью,
как сад покрывается чистой росой.

И будем по капельке счастье слизывать...
Друг друга не знающие,
и при том
самые честные, самые близкие
за порогом морали,
за всяким стыдом...

Так храм мог бы выглядеть, как порочная
спальня,
где все говорят только «да».
Одни только любящие...
А прочие
в него не войдут никогда.

2018

Наших любимых женщин тёплые лона...

Наших любимых женщин тёплые лона,
пахнущие чем-то зовущим, чем-то солёным...
Морем, песком, прибоем, потоком пены...
Это — его Медузы, его Сирены...

Не говори мне о сумрачных красках моря.
Цвет этих раковин гладких — в розовых зорях.
Руки мои, объявшие мягкий мрамор
бёдер, вся нежность ваша — для самой-самой...

Как я люблю твой отчаянно-тихий голос,
с трещинкой страсти, до неприличия голый,
в мысли своей расплывающийся... по ткани:
«Дай мне и то, и это, в уста и длани...»

Этот песок на коже — пространства крохи.
Этот закат полоской, как нить накала.
Вас ли запомню, в вечность уйдя в итоге?
Нет! Что целовано было... Что целовала...

Как прикасаются пальцы и гладят спину...
Как глубоко проникает всё то, что пряно...
Мне предавайся лучше, чем гневу, сплину!
Мною дыши! Полезнее я, чем прана.

Впитана даль тобою, морская губка...
(Осень, грибной подлесок, трава, валежник...)
Вкус понимания на языке, на губках...
Пробуй меня — не быть тебе больше прежней.

Наших любимых сладость и наша робость,
даже когда, казалось бы, всё понятно,
вновь откровенье и снова бессмертья проба...
Бездна блаженства, суть твоя необъятна!

2018

Реквием

                                           Антуану де Сент-Экзюпери

Мастерскую покинет твой дух,
твой мучитель и друг.
И выше органа собора Святого Петра
возносится имя добра.
И нет на земле ничего, никого...
Равнины небес, снега и лунный
шар.
(Эра покоя — лицо голубое.)

Ты спросишь: кого приголубила тишь?
Для кого этот белый манеж?
Голубиная почта несёт сюда с крыш
тонкие трубочки тайных депеш.
Но если звучит мотор в небе
и вспыхивают снегири,
знай: это летит Лебедь,
ранее — Экзюпери.
А ты пытаешься что-то крикнуть,
желая исправить, перечеркнуть... Зачем?
Может, его путь — это лучший путь,
что пожелаешь всем.
Пусть он видит, как растут города —
электрические клумбы,
золотые муравейники —
живые, ждущие!
Пусть он ждёт,
как они,
всегда,
только лучшего...

                -------

Лицо Сахары закрывает веки,
теряя тепло.
Летучая мышь-гигант засыпает.
Звёздный мираж Карфагена, как остров, плывёт.
Леденеет оазис в пустыне Вселенной. И стаей
метеорный поток в стекло океана бьёт.
Полночь!
В Магеллановом Облаке вспыхивает свеча...
и гаснет.
И Большой Гончий Пёс недовольно рычит, чуя...
Чья-то звезда падает, разрываясь на части —
рождаются реки. Как горячи струи!

Ты сидишь у костра, вспоминая чувства
(ладонь и огонь, красная кожа...)
и самое странное из напутствий:
«Не уходи навсегда,
если можешь...»

                --------

О, память, магнитная лента в разрывах:
шипенье прибоя, сорочек шуршанье,
глухие звонки телефона, смущенье,
«Мы встретимся будущим летом?», «Наверно...»,
слова о тебе, пробуждение строк...
А тема безмерна, безмерна!

Но влажен и нежен песок...
И мы уже на волосок
от гибели и от судьбы.
«Мы тонем... Мы станем... Мы будем!..»
Увы...

Сгущается лето. Отпущенный срок
так быстро подходит к концу.
Как ласково лижется море у ног,
и солнце скользит по лицу.

Не бойся, не думай! Пока мы одни.
Ещё не размыт отпечаток ступни —
последний автограф на целой Земле,
на странной планете, летящей во мгле...

                --------

Глина,
принявшая форму женщины в пальцах твоих,
твердеет без них.
Знаю: все боги уходят когда-нибудь в небо.
Небо крадёт наше счастье, но я не ревную.
Самая синяя пропасть — и та пустота.
С кем же тут спорить?
Не это! Не то мне хотелось
молвить тебе на прощанье... Послушай, живи!
Хоть затеряйся навеки,
а хоть и забудь...
Но умоляю, прошу тебя,
главное — будь!

                --------

Душа, в тебе сквозняк такой!..

                --------

Я за тебя молюсь
всем четырём ветрам.
Я за тебя боюсь!
Даже не передам...

Смутно так на душе.
Что-то мне говорит...
Ах, это ночь уже...
Это — звезда горит.

                --------

                Пауза.
Плоскость крыла — Мир!
Свет и мелодия. Разная музыка.
Нота ветра всё та же.
И ни тепла, ни стужи.
Голос друга реже и реже...
«Ты слышишь?! Мы ведь погибли тоже!!!»

               Падение.
               Скрежет!

                --------

Запах граната. Как запах мгновенного яда.
Можно глотком опрокинуть всё ясное небо!
Можно листву различить в грустном городе, в парке.
Можно. Когда это будет —
нас не разбудят.

Вспомнят. Но время уйдёт. Говорливые смолкнут.
Скажут газеты, но тихо, невнятно, вдогонку
словно...
А женщины выпьют двойную разлуку.
Друг, я тебя потеряю! А ты?! Где же ветер,
каплями чтобы холодными смыть нетерпенье,
память — могильное слово прошедших столетий.
Станет ли миг на какую-то дольку короче?
Кто же был прав?
И кому это нужно — пророчить?

                --------

Совесть,
дай мне лёгкости воздуха в горле.
Мятой синего севера путь мой пропитан. 
Пить хочу из осеннего озера в Альпах.
Всем отдать неделимую родину мыслю.
Всем поведать глубинную логику песни.
Мы от солнца и поля ржаного (колышется запах!)
Круглым хлебом востока ты снова насытишься, запад!
Подгоревшею коркой лоснится оливковый вечер.
Проникаю в мельчайшую малость, очеловечив...

                --------

Только капля, чтоб чашу пролить.
Чтоб нарушить озёрный покой.
Чтобы зубы свело. Чтобы засветло
ночь тебя приняла.
Чтобы то, чем была
эта жизнь, этот взрыв поднебесный,
понесли в неизвестность
два чёрных крыла.
Я теряю телесность.
Я чувствую: вот она,
лёгкость, чуждая плоти... Пора!
Предначертанное —
отработано.
Всё окончилось.
С плеч гора.

                --------

Во мне умирает море.
И замолкает лес.
И тогда
огнём до небес
взмывает последняя Ностальгия.
Одним в этом видится стресс.
Меня понимают другие.

                --------

Земля,
я уже не твой.
Я принадлежу ностальгической сини
перистых облаков.
Я понимаю, всё нужное сказано,
и даже последнее слово — «прощай» —
не имеет значения.
Я знаю,
от меня не останется ничего,
не смотря на любовь,
не смотря на труды.
И какая мне разница, что за окно не погаснет?
Я хочу лишь увидеть в испуганном воображении
лицо человека,
которого верил — найду!
Прикоснуться к нему
на последней минуте сознания
и понять...
И шагнуть за черту...

1987-1990