Имя тебе придумал, оно без гласных.
Имя чёрного цвета с запахом красным.
И на балконе, там, где цветут петуньи,
крестик воткнул из спичек моей певунье.
Есть эпитафия даже: «Лежит здесь муза.
Даже не муза, память о ней, обуза...
Глупая память, вкус на губах — ликёра.
Та, что прощалась: «Встретимся очень скоро!»
Нет, никогда не верьте, ни тем, ни этим,
самым прекрасным, добрым, любым на свете!
Женщины — те же рыбки и те же камни,
пообещают плыть к вам и тут же канут.
Что на воде останется? Боль кругами...
Разум пройдётся грубо по ней винтами.
Скепсис сиреной взвоет, дыхнёт трубою:
«Дальше плывём?.. Не хочешь?.. И бог с тобою...»
Я остаюсь в ночном океане звёздном.
В городе, в жизни — тихо, а в сердце — поздно...
Я о тебе ни строчки уже, ни буквы...
Будто не знаю даже. Не встретил будто...
2014
Имя чёрного цвета с запахом красным.
И на балконе, там, где цветут петуньи,
крестик воткнул из спичек моей певунье.
Есть эпитафия даже: «Лежит здесь муза.
Даже не муза, память о ней, обуза...
Глупая память, вкус на губах — ликёра.
Та, что прощалась: «Встретимся очень скоро!»
Нет, никогда не верьте, ни тем, ни этим,
самым прекрасным, добрым, любым на свете!
Женщины — те же рыбки и те же камни,
пообещают плыть к вам и тут же канут.
Что на воде останется? Боль кругами...
Разум пройдётся грубо по ней винтами.
Скепсис сиреной взвоет, дыхнёт трубою:
«Дальше плывём?.. Не хочешь?.. И бог с тобою...»
Я остаюсь в ночном океане звёздном.
В городе, в жизни — тихо, а в сердце — поздно...
Я о тебе ни строчки уже, ни буквы...
Будто не знаю даже. Не встретил будто...
2014