Я всё понял вчера, я умею читать между строк,
ты не любишь меня, не пророк я, а просто порок.
Я твой грех, без которого жизнь почему-то пресна,
грех — любить одного, на второго смотреть из окна.
Это я тот второй, весь опутанный ласками слов.
Эта сладкая ложь о любви — это даже не зло...
Приручила меня и довольна двойною игрой.
Первый вечно с тобой, ты за первого встанешь горой.
Он и груб, и орёт, и гитара его — по ушам,
и не жизнь, а бедлам, и нельзя, как со мной, по душам,
и в постели не то, и по жизни совсем не герой,
но детей — от него — он твой первый, я только второй.
Я всё понял вчера... А сегодня приснилась не ты,
та моложе была, и слова её были просты,
я запомнил одно: «Не о ней ты мечтал, обо мне!
Не горюй, это я, кем ты будешь доволен вполне...»
Я не верю уже, никому, даже сердцу в груди.
Всё равно, только прах и пустыня нас ждут впереди,
только ветер рукой будет гладить поверхности плит,
а под ними не плачет никто и ничто не болит...
2012
ты не любишь меня, не пророк я, а просто порок.
Я твой грех, без которого жизнь почему-то пресна,
грех — любить одного, на второго смотреть из окна.
Это я тот второй, весь опутанный ласками слов.
Эта сладкая ложь о любви — это даже не зло...
Приручила меня и довольна двойною игрой.
Первый вечно с тобой, ты за первого встанешь горой.
Он и груб, и орёт, и гитара его — по ушам,
и не жизнь, а бедлам, и нельзя, как со мной, по душам,
и в постели не то, и по жизни совсем не герой,
но детей — от него — он твой первый, я только второй.
Я всё понял вчера... А сегодня приснилась не ты,
та моложе была, и слова её были просты,
я запомнил одно: «Не о ней ты мечтал, обо мне!
Не горюй, это я, кем ты будешь доволен вполне...»
Я не верю уже, никому, даже сердцу в груди.
Всё равно, только прах и пустыня нас ждут впереди,
только ветер рукой будет гладить поверхности плит,
а под ними не плачет никто и ничто не болит...
2012
