А вы всё не пишете мне из Парижа,
мой милый, прекрасный друг.
А здесь у нас слякоть и стужа, и жижа,
и бедность, и грусть, и испуг.
Ах, мне, не понять ли исток ностальгии,
влекущей вас в наши края,
но время иное и люди другие,
и нет человеку житья.
Вы пьёте столичную водку, по-детски
хрусталь в тонких пальцах держа,
и вам вспоминается лучший, советский
период, и в грусти душа…
Вам хочется бросить, увидеть, приехать
туда, где ступала нога.
Но в наших кварталах тревожное эхо,
и встречный не лучше врага.
Ваш верный слуга да живые соседи
к вам будут, как прежде, добры.
Но всё остальное… Не знаю. Не едьте,
цените свои забугры.
Оставьте… Живите спокойно, понятно
средь милых мадам и месье.
А я закрываю легко и бесплатно
печальное ваше досье.
2003
мой милый, прекрасный друг.
А здесь у нас слякоть и стужа, и жижа,
и бедность, и грусть, и испуг.
Ах, мне, не понять ли исток ностальгии,
влекущей вас в наши края,
но время иное и люди другие,
и нет человеку житья.
Вы пьёте столичную водку, по-детски
хрусталь в тонких пальцах держа,
и вам вспоминается лучший, советский
период, и в грусти душа…
Вам хочется бросить, увидеть, приехать
туда, где ступала нога.
Но в наших кварталах тревожное эхо,
и встречный не лучше врага.
Ваш верный слуга да живые соседи
к вам будут, как прежде, добры.
Но всё остальное… Не знаю. Не едьте,
цените свои забугры.
Оставьте… Живите спокойно, понятно
средь милых мадам и месье.
А я закрываю легко и бесплатно
печальное ваше досье.
2003
