Меня назвали, как и террориста,
в честь ленинского брата Александра.
Наверно, чтобы стал я коммунистом
и защищал советскую баланду.
Меня назвали, как и полководца,
прошедшего до края Ойкумены.
Наверно, чтобы драться и бороться
за лучшие идеи, перемены.
Меня назвали так же, как поэта,
скорей всего, не понимая сами...
Наверно, потому что пахло лето
какими-то волшебными цветами.
Похоже, победило во мне это,
и я теперь брожу по всей земле,
как призрак, исчезающий с рассветом...
И тот, кто отражается в стекле,
имеет что-то общее со мною,
такую же заботу на челе.
Он тоже переделывает строки,
зачёркивает буквы и слова,
стараясь обнаружить слог высокий.
Он тоже высыпается едва,
и видит высший смысл существованья
в стремлении достигнуть торжества
гармонии. Наивная мура...
И всё же, это линия добра.
Поддержим в человеке начинанья.
Меня назвали так же, как царя,
как батюшку...
Вот это, точно, зря.
2008
в честь ленинского брата Александра.
Наверно, чтобы стал я коммунистом
и защищал советскую баланду.
Меня назвали, как и полководца,
прошедшего до края Ойкумены.
Наверно, чтобы драться и бороться
за лучшие идеи, перемены.
Меня назвали так же, как поэта,
скорей всего, не понимая сами...
Наверно, потому что пахло лето
какими-то волшебными цветами.
Похоже, победило во мне это,
и я теперь брожу по всей земле,
как призрак, исчезающий с рассветом...
И тот, кто отражается в стекле,
имеет что-то общее со мною,
такую же заботу на челе.
Он тоже переделывает строки,
зачёркивает буквы и слова,
стараясь обнаружить слог высокий.
Он тоже высыпается едва,
и видит высший смысл существованья
в стремлении достигнуть торжества
гармонии. Наивная мура...
И всё же, это линия добра.
Поддержим в человеке начинанья.
Меня назвали так же, как царя,
как батюшку...
Вот это, точно, зря.
2008
