Я выпил...
Я выпал...
в иное пространство
смирения, рока,
короткого срока...
Всё в дальнем...
Всё смазано дымкою праха...
Ни горя, ни боли,
ни счастья, ни страха...
Я выбыл...
Я выбил
не десять, а двадцать...
Моё «будь, что будет»
достигло предела,
дрожащей границы,
очерченной мелом,
шагни за неё! —
перестанешь бояться.
Ведь я — это больше, чем бренное тело,
я что-то такое
на грани идеи,
гремучая смесь человека и зверя,
я образ,
подобье того иудея,
в которого так бы хотелось поверить...
Отдать в его руки дыхание, волю
и ясную память,
и будущий опыт...
Припасть,
благодарнее, чем к алкоголю,
худым Одиссеем к щеке Пенелопы...
Счастливым Персеем к ногам Андромеды!
Героем, в себе победившим дракона...
Румяным младенцем, бойцом Ганимедом
к жемчужной груди ренессансной мадонны...
Я тело...
Я слушаю вечное время.
Я музыка суженной виолончели...
Я памятник павшим,
гранитная стелла...
Я маятник, цифра,
стальная пружина...
я глаз Ботичелли,
рука Донателло...
Хочу, чтобы дождь вперемешку со снегом,
чтоб разом пропали клаксоны, машины...
А мы бы с тобой никуда не спешили,
проблемы решили и попросту жили...
Плесни мне,
добавь бриллиантовый кубик,
кристалл с пузырьком допотопной Помпеи...
Приснись мне!
Потом,
я пока отупею,
тебя вспоминая,
и плечи, и губы...
Мы первыми были, не станем вторыми,
зажжённые в Праге, сгоревшие в Риме...
Лукреция-Бьянка-Виттория-Бэлла,
о, как ты, смуглянка, чаруешь на белом!.
Юдифь
под рукою Андреа Мантеньи...
Мой грифель твои
чертит бёдра, колени...
Я мимо...
Глазею
в рекламное пламя...
Я между...
Я возле пугающих стрелок,
я циркуль, родивший овал Колизея...
Я всё, что уже не вмещается в раме...
Я в хроме укрытая мощь Maserati...
Я Nokia в пальцах дрожащих, я роуминг,
звонок в заповедную область кровати,
я браунинг под красной подушкой Наоми...
Ты фосфор! Напалм! Я тобою сгораю,
я выжжен, я прожит, как джунгли Вьетнама...
А ты... как изогнутый меч самурая...
Как влажная полость забытого храма...
Я помню...
Я пена...
Я память из плена
асфальта,
растущая к небу упрямо...
травинка...
Я тот, кто был призван и брошен...
Пикник у обочины,
бал у кювета...
Колючая горсточка высохших крошек...
Я призма хрустального горнего света.
Пьета мне
с тобою,
далёкой такою,
тоска мне,
по камню,
в Тоскане
вендетта...
Ты там, а я здесь,
между нами Европа...
Ты круглая... жопа!..
Я Папа... Я Пий...
Я пил...
А зачем?
Кто бы знал, Пенелопа,
зачем Одиссею...
Не спрашивай...
Спи...
А я посижу ещё, глядя на площадь
сквозь тонкую плоскость,
тебя вспоминая...
Судьба не бывает
ни лучше, ни плоше,
она категория звёзд — неземная...
2013
Я выпал...
в иное пространство
смирения, рока,
короткого срока...
Всё в дальнем...
Всё смазано дымкою праха...
Ни горя, ни боли,
ни счастья, ни страха...
Я выбыл...
Я выбил
не десять, а двадцать...
Моё «будь, что будет»
достигло предела,
дрожащей границы,
очерченной мелом,
шагни за неё! —
перестанешь бояться.
Ведь я — это больше, чем бренное тело,
я что-то такое
на грани идеи,
гремучая смесь человека и зверя,
я образ,
подобье того иудея,
в которого так бы хотелось поверить...
Отдать в его руки дыхание, волю
и ясную память,
и будущий опыт...
Припасть,
благодарнее, чем к алкоголю,
худым Одиссеем к щеке Пенелопы...
Счастливым Персеем к ногам Андромеды!
Героем, в себе победившим дракона...
Румяным младенцем, бойцом Ганимедом
к жемчужной груди ренессансной мадонны...
Я тело...
Я слушаю вечное время.
Я музыка суженной виолончели...
Я памятник павшим,
гранитная стелла...
Я маятник, цифра,
стальная пружина...
я глаз Ботичелли,
рука Донателло...
Хочу, чтобы дождь вперемешку со снегом,
чтоб разом пропали клаксоны, машины...
А мы бы с тобой никуда не спешили,
проблемы решили и попросту жили...
Плесни мне,
добавь бриллиантовый кубик,
кристалл с пузырьком допотопной Помпеи...
Приснись мне!
Потом,
я пока отупею,
тебя вспоминая,
и плечи, и губы...
Мы первыми были, не станем вторыми,
зажжённые в Праге, сгоревшие в Риме...
Лукреция-Бьянка-Виттория-Бэлла,
о, как ты, смуглянка, чаруешь на белом!.
Юдифь
под рукою Андреа Мантеньи...
Мой грифель твои
чертит бёдра, колени...
Я мимо...
Глазею
в рекламное пламя...
Я между...
Я возле пугающих стрелок,
я циркуль, родивший овал Колизея...
Я всё, что уже не вмещается в раме...
Я в хроме укрытая мощь Maserati...
Я Nokia в пальцах дрожащих, я роуминг,
звонок в заповедную область кровати,
я браунинг под красной подушкой Наоми...
Ты фосфор! Напалм! Я тобою сгораю,
я выжжен, я прожит, как джунгли Вьетнама...
А ты... как изогнутый меч самурая...
Как влажная полость забытого храма...
Я помню...
Я пена...
Я память из плена
асфальта,
растущая к небу упрямо...
травинка...
Я тот, кто был призван и брошен...
Пикник у обочины,
бал у кювета...
Колючая горсточка высохших крошек...
Я призма хрустального горнего света.
Пьета мне
с тобою,
далёкой такою,
тоска мне,
по камню,
в Тоскане
вендетта...
Ты там, а я здесь,
между нами Европа...
Ты круглая... жопа!..
Я Папа... Я Пий...
Я пил...
А зачем?
Кто бы знал, Пенелопа,
зачем Одиссею...
Не спрашивай...
Спи...
А я посижу ещё, глядя на площадь
сквозь тонкую плоскость,
тебя вспоминая...
Судьба не бывает
ни лучше, ни плоше,
она категория звёзд — неземная...
2013
