Я витаю сегодня в районе великих озёр
из далёкого детства, где тихие, тёплые дни...
Я всмотрелся в него и слегка затуманился взор.
Эти дни в сентябре, как безумно бесценны они.
Эти дни в сентябре, как печаль золотого вина,
если пьёшь их один, а любовь от тебя далека.
О, скажите, зачем, для кого эта нежность нужна?
Вспоминая меня, у кого заалеет щека?
Я подумал, зачем это всё без тебя и без нас?
Предзакатное солнце и запах пожухлой листвы.
Я всмотрелся туда, где огонь обещанья угас,
мне хватило всего лишь наклона твоей головы.
Там, где спрашивал я: «Почему ты не едешь ко мне?
Если любишь так сильно и если быть порознь — беда?»
«Потому что в вине будет вечно разлука на дне,
а вторая любовь будет смешана с первой всегда."
А вторая любовь и последняя так глубока,
что не вымолвить даже простого «люблю», хоть убей.
Потому что она... за последней чертою глотка,
за последнею каплею, принадлежащей тебе.
2012
из далёкого детства, где тихие, тёплые дни...
Я всмотрелся в него и слегка затуманился взор.
Эти дни в сентябре, как безумно бесценны они.
Эти дни в сентябре, как печаль золотого вина,
если пьёшь их один, а любовь от тебя далека.
О, скажите, зачем, для кого эта нежность нужна?
Вспоминая меня, у кого заалеет щека?
Я подумал, зачем это всё без тебя и без нас?
Предзакатное солнце и запах пожухлой листвы.
Я всмотрелся туда, где огонь обещанья угас,
мне хватило всего лишь наклона твоей головы.
Там, где спрашивал я: «Почему ты не едешь ко мне?
Если любишь так сильно и если быть порознь — беда?»
«Потому что в вине будет вечно разлука на дне,
а вторая любовь будет смешана с первой всегда."
А вторая любовь и последняя так глубока,
что не вымолвить даже простого «люблю», хоть убей.
Потому что она... за последней чертою глотка,
за последнею каплею, принадлежащей тебе.
2012
