Кому мало дано –
хлещет вино.
Кому много дано –
ткёт полотно.
Мне тоже что-то дали
Не больше ли Дали?
Вы нас не ожидали
из нерушимой дали?
И всё же мы пришли.
(А там цветы магнолий
и манго, и ручьи,
ничьи овечки в поле
и облака ничьи…)
Теперь крути педали
и слушай шум колёс
и колокол вдали.
По ком звонят медали?
Он тот ещё вопрос.
За те ещё рубли…
Качается треножник,
пока горит свеча.
Пока печёт пирожник
и шьёт своё сапожник,
и менестрель, бренча,
взирает, как безбожник
на волосы с плеча
струящиеся в Лету,
твой дух направлен к свету,
телесное влача…
Но бесподобно это,
не надобно врача.
Ну, разве что отрезать
глубокий орган лжи.
«Так выпьем же за трезвость
и знание межи!..»
Умри под поцелуем.
Но нет, ещё живи!
Да здра… и алиллуйя
за кроткий вздох любви.
Ведь я не то рифмую,
что всюду на слуху –
извечную, глухую
тоску, как на духу…
Я в ландышах и хвое
вдруг вспомню, что живу,
переплетясь с тобою
и падая в траву.
В глазах твоих бездонных
невыразимый свет –
плутовка и мадонна –
большое ДА и НЕТ.
2000, 2004
хлещет вино.
Кому много дано –
ткёт полотно.
Мне тоже что-то дали
Не больше ли Дали?
Вы нас не ожидали
из нерушимой дали?
И всё же мы пришли.
(А там цветы магнолий
и манго, и ручьи,
ничьи овечки в поле
и облака ничьи…)
Теперь крути педали
и слушай шум колёс
и колокол вдали.
По ком звонят медали?
Он тот ещё вопрос.
За те ещё рубли…
Качается треножник,
пока горит свеча.
Пока печёт пирожник
и шьёт своё сапожник,
и менестрель, бренча,
взирает, как безбожник
на волосы с плеча
струящиеся в Лету,
твой дух направлен к свету,
телесное влача…
Но бесподобно это,
не надобно врача.
Ну, разве что отрезать
глубокий орган лжи.
«Так выпьем же за трезвость
и знание межи!..»
Умри под поцелуем.
Но нет, ещё живи!
Да здра… и алиллуйя
за кроткий вздох любви.
Ведь я не то рифмую,
что всюду на слуху –
извечную, глухую
тоску, как на духу…
Я в ландышах и хвое
вдруг вспомню, что живу,
переплетясь с тобою
и падая в траву.
В глазах твоих бездонных
невыразимый свет –
плутовка и мадонна –
большое ДА и НЕТ.
2000, 2004
