Что не пишешь давно, поэтесса?
Надоело? Заела тоска?
Или встретила в жизни балбеса
и теперь потираешь бока?
Или в доме одни недоумки,
и маршрутом знакомой тропы
снова тащишь тяжёлые сумки?
Или тупо готовишь супы?
Кто напишет красивые строки?
Ты ведь знаешь, не он и не я...
Тянет соки, волшебные соки
враг поэта — родная семья.
За тебя ни один на планете
так не скажет... напевно, скользя...
невесомо... Стихи — это дети.
Не бросай их! Негоже... Нельзя...
Ближе к полночи — стол, конус света...
Ночь-подруга умна и тиха.
Станет кухня твоим кабинетом,
храмом чувства, ареной стиха!
Муж войдёт, хмуро глянет: «Любава,
что-то в сексе ты стала слаба...»
Для него — это блажь и забава.
Для тебя только — смысл и судьба.
Лунный свет гладит краешек леса.
Гладит бедное сердце рука...
Что не пишешь давно, поэтесса?
Нет любви? И засохла строка.
2012
Надоело? Заела тоска?
Или встретила в жизни балбеса
и теперь потираешь бока?
Или в доме одни недоумки,
и маршрутом знакомой тропы
снова тащишь тяжёлые сумки?
Или тупо готовишь супы?
Кто напишет красивые строки?
Ты ведь знаешь, не он и не я...
Тянет соки, волшебные соки
враг поэта — родная семья.
За тебя ни один на планете
так не скажет... напевно, скользя...
невесомо... Стихи — это дети.
Не бросай их! Негоже... Нельзя...
Ближе к полночи — стол, конус света...
Ночь-подруга умна и тиха.
Станет кухня твоим кабинетом,
храмом чувства, ареной стиха!
Муж войдёт, хмуро глянет: «Любава,
что-то в сексе ты стала слаба...»
Для него — это блажь и забава.
Для тебя только — смысл и судьба.
Лунный свет гладит краешек леса.
Гладит бедное сердце рука...
Что не пишешь давно, поэтесса?
Нет любви? И засохла строка.
2012