К коже моей прикасаешься лёгким бризом.
Целовать меня начинаешь не сверху, снизу...
А потом уже... я не помню... я сразу где-то...
Где блаженная тьма обнимает все части света.
И на каждую часть ложится печать порока.
Но не тот порок, от которого нет нам прока,
только вред один... А который сплошная польза...
Целовать меня начинаешь не сверху, снизу...
А потом уже... я не помню... я сразу где-то...
Где блаженная тьма обнимает все части света.
И на каждую часть ложится печать порока.
Но не тот порок, от которого нет нам прока,
только вред один... А который сплошная польза...
И у губ моих — вкус горячий, хмельной и скользкий...
Видишь меня такой, словно я с Олимпа.
Или с самих Небес — не хватает нимба.
Я человек земли. И немножко ангел.
Любишь мой терпкий сок, он вкуснее манго.
Так же я твой люблю, признаюсь несмело,
белый, тягучий сок любимого тела,
этого не отнять, что со мной ни делай,
Видишь меня такой, словно я с Олимпа.
Или с самих Небес — не хватает нимба.
Я человек земли. И немножко ангел.
Любишь мой терпкий сок, он вкуснее манго.
Так же я твой люблю, признаюсь несмело,
белый, тягучий сок любимого тела,
этого не отнять, что со мной ни делай,
это желанье мне, чтобы сердце пело.
То, что пою потом, улыбаясь, в ванной,
может, смешно чуть-чуть и немного странно,
но... это — радость, мир... и мечта, и вера...
в то, что не будет жизнь ни пустой, ни серой.
Серый халатик мой, ты такой пушистый...
Выйду из ванной комнаты в нём душистой,
пахнущей, как весна — чисто Ева к Змею —
я не твоя жена, я любить умею...
2020
То, что пою потом, улыбаясь, в ванной,
может, смешно чуть-чуть и немного странно,
но... это — радость, мир... и мечта, и вера...
в то, что не будет жизнь ни пустой, ни серой.
Серый халатик мой, ты такой пушистый...
Выйду из ванной комнаты в нём душистой,
пахнущей, как весна — чисто Ева к Змею —
я не твоя жена, я любить умею...
2020