На утренней зорьке я рыбок счастья ловлю,
не в водах горьких, в сладких — той, что люблю.
Ловлю руками, ужу их из тёплых нор,
плывут они сами ко мне на мой перебор.
Как будто на лютне играю тихонько я
мотивы прелюдий о чудном сне бытия,
о Боге, об ангелах, людях грешной земли...
Глядят голавли — тоскуют, что не журавли.
А то б они были ближе и к облакам,
и к той, что открылась, слыша, моим рукам...
Они бы ей пели о тайнах речных глубин,
о том, как лепил я фигурки ундин из глин...
Как в лодке дубовой, лежащей века на дне,
одна из красавиц не раз отдавалась мне,
как грянула буря средь ясного летнего дня,
о том, как не стало её, не стало меня.
Старинная лютня, звучи, не стыдясь, звучи!
Нас кто-то погубит, но кто-то спасёт в ночи,
одной только фразой несмелою: «Ляг со мной,
я та, что ты ищешь, не надо тебе иной.»
Не надо и ладно... Светает уже... Не сплю...
Ты тоже проснулась... Ласкаю тебя... люблю...
Как много мне скажет всегда улыбка твоя,
журавлик мой, рыбка, прекрасный смысл бытия.
Смотрю в свою память на дом, где я жил давно,
где что-то дано мне было и не дано.
И он под водой окажется, дайте срок.
Там было написано мною так много строк...
Есть книги, которые я не издам никогда.
И связи — от них не останется и следа.
Забудется столько — составить бы мог роман
по свежим шагам из крови глубоких ран.
Но я не хотел огромного ни-че-го,
любил человека — и вот уже нет его.
Ловил на реке густёру, мечтал — язя.
Готов помереть был скоро, теперь — нельзя.
А рыбка поёт на ушко мне: «Ай лав ю...
Да ладно, кто нынче Пушкин-то, мать твою?
А кто Баратынский, Тютчев и тот же Фет?
Их всех расстреляли в Буче — поэтов нет...»
2022
