мы виделись так давно,
прошла с мужиком усталым
к террасе, где пьют вино
и смотрят на рой туристов,
ведя разговор пустой...
И было на ней монисто.
И крестик мой золотой.
Нет, я давно не в обиде,
жизнь ставит на всех печать...
Я много похуже видел.
И знаю, за что прощать.
Подумаешь, вещь украла.
Но сколько всего дала.
Она меня не узнала.
А может, не поняла.
И снова вино сухое
в руке у неё. Трамин?
Я помню... И запах хвои...
И ласковых губ кармин...
И взгляд: «Я тебя целую,
но завтра, прости, продам...
Ну, Бог в меня страсть такую
вложил — я любому дам...»
Марии храм Магдалины
был метрах в двухстах за ней.
Ну, надо же... С грустной миной
прошёл я сквозь память дней.
Тех дней, самых зрелых, сочных,
в успехе и кураже...
Она меня помнит. Точно.
С ней просто другой уже.
Марии храм Магдалины...
Фонтан рядом, бьёт струя,
пульсируя... Вид невинный.
А смысл вижу только я?
Похоже на то... Похоже...
Один в этот майский час
иду... А грустить негоже
по тем, кто оставил нас.
2022
прошла с мужиком усталым
к террасе, где пьют вино
и смотрят на рой туристов,
ведя разговор пустой...
И было на ней монисто.
И крестик мой золотой.
Нет, я давно не в обиде,
жизнь ставит на всех печать...
Я много похуже видел.
И знаю, за что прощать.
Подумаешь, вещь украла.
Но сколько всего дала.
Она меня не узнала.
А может, не поняла.
И снова вино сухое
в руке у неё. Трамин?
Я помню... И запах хвои...
И ласковых губ кармин...
И взгляд: «Я тебя целую,
но завтра, прости, продам...
Ну, Бог в меня страсть такую
вложил — я любому дам...»
Марии храм Магдалины
был метрах в двухстах за ней.
Ну, надо же... С грустной миной
прошёл я сквозь память дней.
Тех дней, самых зрелых, сочных,
в успехе и кураже...
Она меня помнит. Точно.
С ней просто другой уже.
Марии храм Магдалины...
Фонтан рядом, бьёт струя,
пульсируя... Вид невинный.
А смысл вижу только я?
Похоже на то... Похоже...
Один в этот майский час
иду... А грустить негоже
по тем, кто оставил нас.
2022