Теперь до смерти вспоминать по кругу,
как прижимались мы с тобой друг к другу,
так обожая, чувствуя, любя,
в том городе, в том номере отеля,
где пахло тело ароматом геля,
где я бесстыдно целовал тебя.
Где в жаждущих зрачках такая темень,
где смотришь сверху, видишь плечи, темя
и остальных округлостей пейзаж,
и нам так сладко... непроизносимо...
от вкуса ласки, всех её энзимов,
так аморально, что не передашь.
Мы так хотим, чтоб это длилось, лилось,
как вечный свет любви, как божья милость,
как ливень на пустынные пески...
Чтоб не было ни мысли, ни укора,
что расставаться нужно очень скоро
и дальше жить в супружестве тоски.
Теперь до смерти, в спальне или душе,
нам вспоминать не родственные души,
желанные, зовущие тела...
Как будто в нём и только, в этом теле,
вся радость жизни и дорога к цели
под тканью слов упрятана была.
Как будто там, под шёлком или хлопком
святая правда, ищущая робко
возможности быть той, что создана
Отцом Небесным в уникальной форме
изюминки, которая прокормит
поклонника, и лишь она одна.
Живи теперь... Не верь... А хочешь, что-то
сломай, порви, смени судьбу, работу,
страну... Найди хоть шанс и улети
туда, где можно быть всегда собою,
вдвоём лежать или бежать к прибою,
или губами припадать к груди...
Как было странно всё, как было ново...
Она — жена, он — старый Казанова,
у них три дня и это не всерьёз...
Понятно то, что было, то, что будет,
здесь о гормонах, о весеннем зуде,
но зацепило, чёрт возьми, до слёз...
И ты не спишь, ты помнишь все детали
из той поры, из дней той светлой дали,
из тех ночей, где мокнут кружева...
Зачем они подарены нам были?
Чтоб нас встряхнуть, чтоб жить мы не забыли?
Чтоб подтвердить — душа ещё жива.
2026
