Уже не страшно умирать,
уже не страшно.
Уже исписана тетрадь,
урок домашний.
Уже прочувствованы все
места и роли.
И жизнь прошла во всей красе,
и даже боле.
Уже целованы уста,
тела объяты.
Уже за нами пустота,
бинты, палаты...
Уже мы поняли почём
кресты, медали.
Уже влачим, а не влечём...
Конец морали.
Уже затянуты рубцы,
срослися кости.
Уже и деды, и отцы -
все на погосте.
Уже нам мальчики глядят
с восторгом в лица.
И не даёт нам этот взгляд
остановиться.
Уже, казалось бы, живи,
известны ходы.
Да только скучно без любви
и без свободы.
Мы все уляжемся в пласты
одной породы.
Как книги некие листы
в архив природы.
Уже так близко до темна
и до обрыва,
и нас поглотит глубина
воронки, взрыва...
Уже полшага до весны,
поры беспечной,
и придет царство тишины
на веки вечны.
Не устрашит такая быль,
не испугает.
Одной лишишься головы,
растёт другая.
Реинкарнация смешна,
темнит идея...
Святой шагает из окна,
и нет злодея.
2007
уже не страшно.
Уже исписана тетрадь,
урок домашний.
Уже прочувствованы все
места и роли.
И жизнь прошла во всей красе,
и даже боле.
Уже целованы уста,
тела объяты.
Уже за нами пустота,
бинты, палаты...
Уже мы поняли почём
кресты, медали.
Уже влачим, а не влечём...
Конец морали.
Уже затянуты рубцы,
срослися кости.
Уже и деды, и отцы -
все на погосте.
Уже нам мальчики глядят
с восторгом в лица.
И не даёт нам этот взгляд
остановиться.
Уже, казалось бы, живи,
известны ходы.
Да только скучно без любви
и без свободы.
Мы все уляжемся в пласты
одной породы.
Как книги некие листы
в архив природы.
Уже так близко до темна
и до обрыва,
и нас поглотит глубина
воронки, взрыва...
Уже полшага до весны,
поры беспечной,
и придет царство тишины
на веки вечны.
Не устрашит такая быль,
не испугает.
Одной лишишься головы,
растёт другая.
Реинкарнация смешна,
темнит идея...
Святой шагает из окна,
и нет злодея.
2007